София
Здравствуйте, меня зовут София и я — выдавливатель прыщей.
Довольно странная профессия, на первый взгляд. Но я подчеркиваю, что это именно профессия, а не просто работа, потому что мое желание исходит из глубины души и я ощущаю в этом свое предназначение.
Я выдавливатель прыщей и была рождена им стать. Я — гендерно-определившийся человек, у меня есть грудь и нет члена, но заметьте, я говорю выдавливатель, а не выдавливательница, потому что в этой профессии я чувствую себя мужиком.
Никто не выдавит вам прыщ так, как я. Никто не знает лучше меня технологию давления, когда за движениями пальцев существует нечто большее, чем просто механическое нажатие на воспаленный участок.
Я давлю прыщи с детства. С того самого детства, когда была мальчиком в первом классе. Но даже еще до этого я стала давить прыщи своим родным и близким. Это были маленькие прыщички, иногда черненькие, иногда беленькие, иногда это был просто вросший волос. Во взрослой школе это были спичечные головки — так я называю прыщи переходного возраста. Помню я сидела за партой и смотрела на маленький красный вулкан на шее впереди сидящей девочки. И не смогла сдержаться от его извержения. Меня вывели к директору, а после уроков избили. И стали бить постоянно, потому что я каждый день хотела что-нибудь кому-нибудь выдавить. Учителям, директору, на физкультуре, во время кучи малы на переменке. Девочки били за мальчиков, мальчики били за девочек, и все вместе били за то, что я была не такой как все, а именно — я была, как вы знаете, чистым мальчиком.
У меня действительно с самого детства не было ни одного прыща. На школьных фотографиях меня сажали всегда в первый ряд, потому что мое лицо сверкало. Меня любили и ненавидели. Мое лицо не взрывалось красными букетами, как школа на восьмое марта, и не было похоже на застывший салют по случаю дня победы — моя кожа и в 7 и в 13 и в 20 была белоснежной, гладкой, упругой и целостной. Остается она такой и сейчас.
Поэтому в школе мне ставили синяки и ссадины, чтобы хоть как-то возместить свой комплекс неполноценности. Ох уж этот комплекс! Подспудно влияющий на мысли и действия старшеклассников! После всяких выпускных чаепитий мне доставалось так, что я по две недели валялась в больнице.
Но всегда выздоравливала. Кожа моя очень быстро затягивалась. Синяки рассасывались, внутренние переломы заживали, гематомы уходили в небытие. И не только кожа. Моя душа также не держала обиды на одноклассников. Я прощала их и смеясь снова получала удары. Словом, я не была забитым мальчиком. Училась лучше других, но была без комплексов и никогда не давала сдачи.
В школе у нас был учитель физкультуры, добрый и не равнодушный человек. Его муж жил в Черногории и работал челноком — привозил в Россию крема и шампуни. И в одно прекрасное утро мы уехали с ним. У меня никогда не было матери, я воспитывался дедушкой и отцом, которым было все равно, куда уехал их дорогой отпрыск. Они называли меня не иначе, как давилкой и это было обиднее всех синяков, которые я приносила из школы. Они были рады избавиться от меня. И я избавилась от них. В Европе я нашла свою семью, свою судьбу и свою профессию.
Оказалось, что выдавливать прыщи — очень востребовано. Политики, спортсмены, танцоры, футболисты и прочие публичные личности — все хотят быть чистыми. Я не знаю, откуда берутся прыщи. То есть, конечно, я знаю биологию, но мне кажется, что прыщи — это психосоматика и у каждого человека они выходят по-своему. И если они у вас есть — значит что-то не так с душой.
Но в чужой душе что-то изменять я бессильна, а вот на коже я все эти тени могу стереть. Ведь каждый прыщ это отблеск зла. Или тень его. Тут уж как вам нравится. Я смотрю на кожу человека и вижу, что он распутный или, наоборот, девственник, любит сладкое или, наоборот, острое. Я вижу, есть ли у него геморрой или насморк, когда у него последний раз был секс и стрижка в парикмахерской.
Деятельность души не проходит незамеченной и оставляет следы на коже. Прыщи бывают белые, черные, синие, красные, мокрые, сухие, глубокие, древние, славные, смешные, зудящие, подкожные и даже невидимые — один раз я выдавливала прыщ на стенке желудка во время операции.
Я — профессионал. Я не просто давлю. Я делаю массаж, мажу кремом или закладываю мазь, если оставшаяся ранка глубокая. Она походит на кратер с розовым дном. Потом ставлю компресс на несколько часов. Сначала надо успокоить кожу. А потом, возможно, и душа успокоится.
Во время работы я по большей части молчу и даю выговориться пациенту. Потому что, когда начинаешь давить и начинает выходить — человека прорывает на исповедь. Как будто я священник. Они доверяют мне свои секреты и вы не представляете, сколько и каких я наслушалась историй за свою двадцатилетнюю практику!
Был у меня один довольно известный раньше футболист. Пришел ко мне с фурункулом на пояснице. Мешал ему играть, а он готовился к очень важному матчу. Давили долго, потому что гной набирался опять за пару дней и опять надо было давить. Я уж отчаялась, а потом спросила, может в семье что. Он и говорит, что отец его приехал к нему, игру с ним смотреть. Ну все ясно, говорю. Тащи отца сюда. Пришел с отцом. Ощупала его и такой же фурункул под коленкой нашла. Выдавила у обоих, больше не приходили. И говорят после игры этот футболист уехал в отцовский город и основал там футбольный клуб детский. И совсем ушел из большого спорта, перестал быть медийной личностью, и с тех пор тихо и мирно учит детей футболу.
Смотря сейчас на вас, господа присяжные, господа судьи, любопытствующие, я вижу ваши болезни, ваши грехи, ваши слезы. Вы очень хотите попросить меня вылечить вас от прыщей, избавить вас от болезней. Но вместо этого вы хотите посадить меня на электрический стул. Недавно один художник сделал слепок с моих рук и отлил их в бронзе, его скульптура называется «Избавление» и стоит в Тэйте. Вы же хотите сжечь эти руки. Сжечь эти руки.
Вы придумали идеальный приговор. Линчевать меня частично и сжечь мои руки отдельно, чтобы я видела это, а потом уже убить меня на стуле. По-вашему, я ужасный дьявол, мужчина, смешивший пол и занимающийся каким-то мерзким занятием. Но при этом я человек, признанный во всем остальном мире эталоном человеческой красоты. Слепок моего лица лежит в музее мер и весов.
Я нравлюсь и мужчинам и женщинам. И за это вы ненавидите меня. Я попала к вам случайно. Очень хотелось пройтись по родному городу. Я прошла все кордоны, собрала все справки, добилась, чтобы мой отец выслал приглашение. А теперь вы обвиняете меня в его убийстве и несмотря на вопли общественности, ходатайства президентов многих стран, послов доброй воли и красных крестов, судите меня без доказательств, просто потому, что я другая. Я могу сказать вам только одно: я не держу на вас зла, моя душа чиста перед вами и перед собой и не очернена обидой. Я буду смеяться, когда мои руки будут гореть дотла. Я рада, что все происходит так, как происходит. На этом я заканчиваю свое последнее слово.
Павел Михайлов
2019
Made on
Tilda